О возрасте

 

«Вы приобрели комфортабельный легковой автомобиль, который обладает высокими динамическими и скоростными качествами». Как вы думаете, о чем здесь идет речь? Дайте угадаю. Вы, наверное, подумали, что о Хонде Аккорд. Ну или о Мицубиси Лансер, Мазде 3, Тойоте Королле на худой конец.

 

( Глупцы! )

Наткнулся вот на свой первый рассказ. Подумал-подумал, и решил выложить его. Не зря же писал.



Прохладным августовским вечером стою на берегу озера, вдыхая запахи уходящего лета. Ничто не говорит о том, что совсем недалеко, километрах в пятидесяти отсюда – город, и это радует. Никто мне сейчас не помешает, здесь, кроме меня, никого нет. Делаю вдох полной грудью, пытаясь расслабиться. Получается плохо, мое сердце стучит и рвется из груди, ничего не могу с этим поделать. Мне страшно. Природа невероятно красива, но сейчас меня она не радует. Все вокруг мне кажется каким-то зловещим. Почему я здесь? На самом деле толком и сам не знаю, по-крайней мере, объяснить это крайне сложно. Вообще-то сейчас самое хорошее время для того, чтобы сидеть дома, пить чай и слушать музыку. Ну или еще что-нибудь в этом роде. Но я здесь. И мне чертовски страшно. Почему? Да просто, потому что я, идиот, решил переплыть это озеро. До противоположного берега – что-то около километра, в бассейне я, хоть и не спортсмен, такое расстояние проплывал достаточно легко. Ну, почти… сейчас как-то не очень приятно думать о том, что без маленьких поблажек не обходилось. Отдых тут, отдых там… на самом деле, я всегда в жизни поступал так, проявлял слабость. И возможно, именно поэтому решился на этот шаг. Медленно оглядываюсь по сторонам, словно выискивая кого-то. Никого нет, но все равно озираюсь, осматриваю всё, каждый кустик, даже камешки на берегу. Какая нелепица. Мне кажется, будто я ищу человека, который отговорит меня от этого, который убедит – это опасно, этого делать нельзя! Решительно начинаю стягивать с себя одежду, понимая, еще пара минут – и я откажусь от этой глупой затеи, повернусь спиной к этому равнодушному озеру, сяду в машину и уеду. И никогда более мне не придет в голову мысль совершить что-нибудь безумное, непредсказуемое.
Остаюсь в одном купальнике, ветер холодит моё тело. Кожа покрывается гусиной кожей. Прыгаю, пытаясь размять мышцы, делаю какие-то упражнения. Вроде бы они должны согреть мышцы. Ха! Мне кажется, делай не делай эти упражнения – один хрен, чувствую себя неподготовленным. Возникает мысль активно позаниматься спортом в течении месяца - двух, прийти в форму, и потом идти переплывать озеро. Душу мысль на корню. Через неделю-две лето кончится, а потом… ждать еще год? Нет, потом я на это просто не решусь. Здесь и сейчас, или никогда! С этим и лезу в воду.
Берег мелкий. Прошагал метров десять, а вода дошла только до колен. Черт, какая она холодная! Утешаю себя мыслью, что в воде градусов двадцать пять. Ну или двадцать три. Но не меньше. Не должно быть меньше! Теоретически – весьма комфортная температура. Теоретически…
Прошел еще шагов пять. Стало значительно глубже – вода мне теперь почти по пояс. Хрипло дышу, как будто пробежал километр. Наверное, это потому, что мне холодно. Или страшно? Не важно, сделав вдох, ныряю. На миг, короткий миг вселенная перевернулась. Что в ней изменилось? Не знаю. Этого не объяснить словами. Почувствовал, как мое тело погрузилось в воду, на короткий миг почувствовал, какая она холодная, а затем… оказывается, не такая уж она и холодная! Теперь вижу, и слышу пузырьки воздуха, которые вырываются из моего носа, рта и устремляются наверх, мне кажется, какие-то смутные тени мелькнули прямо у моего лица… рыбы? Не важно! Проскользив несколько метров под водой, устремляюсь на поверхность. Выныриваю, делаю вдох и начинаю кролем плыть в сторону противоположного берега. Под водой ничего не видно, вода мутная, но я знаю, куда примерно плыть, поэтому особенно не беспокоюсь. Три гребка - вдох, три гребка – вдох. Куда делась дрожь, сиплое дыхание? Ха-ха, чего я беспокоился? Это ведь так просто – переплыть эдакую лужицу! Три гребка - вдох, три гребка – вдох. Тут замечаю, что плыву чуть ли не с максимальной скоростью, на какую способен. Понимаю, что мною овладела какая-то эйфория. Зачем, зачем зря расходовать свои силы? Ведь плыть еще далеко! Останавливаюсь, осматриваюсь. От берега отплыл метров на пятьдесят. До другого берега… кто сказал, что это озеро – лужица? Мне становится смешно, смешно и страшно. Дурак! Смотрю назад, на свою машину. Понимаю, что сейчас мои вещи остаются без присмотра, и что кто-нибудь может вполне «приделать им ноги». Правда, ключи от машины я предварительно спрятал под камушек… но все же, мне не спокойно. А, плевать! Поворачиваюсь спиной к машине. Вперед, и только вперед! Плыву, но уже в более спокойном темпе, плыву брасом, потому что все-таки я отклонился от курса, немного вправо. Не хочется плыть по диагонали, зачем лишние усилия? Я хочу просто переплыть это проклятое озеро! Плыву, и мысленно ругаю себя за остановку. Плавание – это не бег, остановившись, ты продолжаешь тратить свои силы, а не отдыхаешь. Но ничего страшного. Я еще нисколечко не устал, и я продолжаю движение. Голова моя находится над водой, потому не отклоняюсь от курса. На том берегу виднеется одинокое деревце. Это береза? Или еще что-то? Не вижу, но гребу к ней. Сейчас она – мой ориентир, мой маяк. Минут через пять понимаю, что она немного правее, и что я, гребя к ней, все-таки проплыву больше, чем нужно. Беру левее, но через некоторое время понимаю, что снова гребу к березке. Чертовщина какая-то! А кто это сказал, что она – правее? Может, мне показалось? Может, гребя к ней, я гребу прямым курсом к тому берегу? Опять неважно. Теперь плыву прямо к березке. Мне кажется, я потрачу гораздо меньше усилий, не меняя курса, даже если из-за этого мне придется преодолеть лишнюю парочку сотен метров.
Начинаю уставать. «Это не так-то легко, как могло показаться»: говорю себе. «А чего ты ожидал, дурень?»: отвечаю сам же себе. Плыву. Голова моя теперь с каждым гребком все больше погружается в воду, я уже не пытаюсь постоянно держать ее над водой, но глаза мои следят неотрывно за одиноким деревцем на том берегу.
В мою голову лезут глупые мысли. А что, если озеро мелкое, и я могу перейти его вброд? Знаю, что оно не мелкое, и что глубины вполне хватит, что бы утонуть. Продолжаю плыть, но мысль упорно лезет в голову. Хорошо, опять же говорю я себе. Сейчас проверю, и что бы не было никаких сомнений! Останавливаюсь, делаю глубокий вдох, выпрямляюсь, подняв руки вверх – и ныряю. Естественно, никакого дна я там не обнаружил. Зато обнаружил, что там очень и очень холодно, еще хуже, чем на поверхности. И тут на миг, на короткий миг мне показалось, что я нырнул слишком глубоко, так, что мне больше не выбраться на поверхность. Я запаниковал, а это самое худшее, что можно себе представить в таком месте. Я потерял ориентацию в пространстве, начал задыхаться. Легкие обожгло огнем, захотелось отчаянно сделать глоток воздуха, один-единственный, а потом можно и тонуть. Но сначала – вздохнуть… Отчаянно барахтаясь и дергаясь, вынырнул на поверхность. Сначала даже не понял, где оказался, потом начал, хрипло откашливаясь, дышать. О Боже, какое это чудо – просто дышать! Мне повезло, я не начал дышать под водой, иначе меня бы уже тут не было.
Но эйфория кончилась, я понял, что не оказался ближе к берегу ни на метр, и что нужно продолжать плыть, иначе я точно тут останусь. И очень надолго. А еще я понял, что теперь одолел половину пути, так что в любом случае возвращаться теперь нет никакого смысла. Значит – только вперед! Матерясь и ругая себя последними словами, гребу в сторону своего ориентира. Ну это ж надо, сморозить такую глупость, мог ведь утонуть! Хотя… вообще вся эта затея сплошная глупость. И даже больше. Когда я лез в воду, отчетливо понимал, что могу утонуть, и что, в случае чего, мне никто не поможет. Но словами делу не поможешь, поэтому плыву.
В этом озере полно течений, вода местами холодная, местами теплая. Пожалуй, это не мешает мне плыть, но, чувствую, что мышцы мои становятся похожими на вату. Пытаюсь дышать как можно глубже, сейчас самое главное – что бы мышцы не стянуло судорогой. Меня начинает трясти, все мое тело дрожит, это от холода, знаю, надо живее шевелиться, но я и так уже почти на пределе. Пытаюсь прикинуть, сколько осталось до берега... не знаю точно, не уверен, по-моему, метров четыреста, как, как мне проплыть столько? Шепчу себе: не могу, я больше не могу, не могу, не могу, но продолжаю плыть. Толчок ногами, распрямиться, гребок руками, вдох, опять толчок ногами… мне кажется, прошла целая вечность, при этом понимаю, прошло минут двадцать, не более. Мне кажется, что я совершенно не двигаюсь вперед, мой ориентир по-прежнему недосягаем для меня. Кажется, кто-то сделал большую ошибку, когда полез сюда.
Переворачиваюсь на спину, что бы немного отдохнуть, но холод моментально начинает сковывать все мои члены, он проникает внутрь меня, нет, мне нельзя останавливаться, надо продолжать движение, иначе мне наверняка грозит судорога, а это – смерть. У меня сейчас такое ощущение, что я один на всей земле, одинокое существо, упорно цепляющееся за свою бесполезную жизнь, и все равно, утону ли сейчас, или выплыву – никто и ничто этого не заметит. Да, весь этот мир – ко всему равнодушен, ему все равно, выживешь ты или нет... Мысли путаются, но я понимаю, ближайшие полчаса для меня судьбоносны, эти минуты – самые важные в моей жизни, через полчаса будет точно ясно – буду ли жить, или нет…
Средний палец на правой ноге свело судорогой. Мне это на мгновение даже показалось смешным, интересное ощущение – вроде бы и больно, а вроде бы и нет, но плыть мне это не мешает, и ладно. Главное, сами ноги судорогой не сводит. Хотя чувствую, что еще чуть-чуть, и все. Но уже не думаю об этом, для меня главное – двигаться вперед, хоть на десять, хоть на двадцать сантиметров, но – вперед.
Шепчу про себя, как молитву: не могу, не могу, не могу, но я плыву. Плыву и плыву. Плыву и плыву. Теперь и вперед-то не смотрю, боюсь, что не смогу, ведь тяжело, очень тяжело осознавать, как далеко еще до берега, могут опуститься руки, а сдаваться нельзя. Опасаюсь того, что могу отклониться от курса, но и боюсь посмотреть вперед. Я плыву и плыву. Где ты, моя березка?
Прошло еще сколько-то времени. Сколько? Час? Полчаса? Пять минут? Минута? Не знаю, я потерял чувство времени, и мне тяжело. Никогда в жизни мне не было так тяжело. В школе, когда мы бегали кросс, да, помню, мне было тяжело, но ведь тогда можно было остановиться, отдышаться, упасть в конце концов! Здесь же падать нельзя.
Плыву, не смотрю вперед, но… краем глаза вижу что-то… заставляю себя посмотреть вперед. Берег. Берег в какой-то сотне метров от меня. А вот и береза! Я отклонился от нее совсем не намного! Чуть не поперхнулся водой. Какое счастье, но… эту сотню метров надо еще и проплыть! Думаю о том, как глупо будет – преодолеть столько, и, когда цель так близка, так желанна – утонуть!
Мне казалось – у меня совсем нет сил. Но они откуда-то взялись. Откуда? Чертовщина какая-то, но не важно. Плыву изо всех сил, теперь кролем, когда знаю, что мне не грозит сбиться с курса. Ощущение, что я стремителен как торпеда, по крайней мере должен, учитывая, сколько сил на это трачу. На самом деле я смешон, барахтающийся, как лягушонок, у которого недавно выросли ножки, но это неважно, ведь цель так близка! Плыву, я все ближе, все ближе к суше! И тут это случилось. Дикая боль пронзила мою ногу. Мышцы правой ноги от колена и до бедра свело жестокой судорогой. Во мне будто оборвалась какая-то струна Так близко. Так неожиданно. И так обидно. Но я не сдаюсь, барахтаюсь в воде, пытаясь приблизиться к столь желанному берегу. Я наглотался воды, но продолжаю дергаться. Не хочу, не хочу! Размахиваю руками, все усилия пытаясь сосредоточить на левой ноге. Вот я уже размахиваю одними только руками, мое тело медленно, но неуклонно уходит под воду, делаю, как мне кажется, последний рывок в сторону берега, и тут… что это? Мои ноги что-то нащупали… землю? Да! Я спасен! Совсем забыл, что берег здесь мелкий. Я должен теперь только оттолкнуться от дна, но сделать это тяжело, чертовски тяжело, нужно погрузиться в воду, что бы нормально оттолкнуться, а это значит, остаться без воздуха. Но я это делаю, давя в себе приступы паники и истерики, которые меня убьют, несомненно. Уже не обращаю внимание на ногу, она как инородное тело, которое только мне мешает, причиняя при этом боль. Погружаюсь на дно, толчок, секунды, кажущиеся вечностью, глоток свежего воздуха. Еще раз, и еще. Как маньяк прыгаю, пока не понимаю, что стою по грудь в воде. Все. Нет, не все. Надо еще вылезти отсюда. Иду, шатаясь, ощущение такое, будто топчусь на месте, но иду, не обращая внимания на камни, которыми усыпано дно, не обращая внимания на ногу, я иду, что бы жить.

Я вылез на берег, упал на колени, меня вырвало, не понял чем, по-моему, водой.
Долго лежал, меня трясло, я кричал от боли, не в силах унять эту проклятую ногу, и тем не менее, в конце концов, рассмеялся. О, я никогда в жизни так не смеялся, я сделал это, я это сделал!
Потом, лежа на спине, смотрел в небо, на облака, повернув голову, смотрел на березу, она казалась мне моей спасительницей, и я был ей бесконечно благодарен, сам не знаю за что. В голове не было никаких мыслей, только мысль о том, что когда-нибудь, потом, мне придется вставать, но это будет потом…
Встал не сразу, сначала даже не смог устоять на ногах, упал. С третьей попытки мне удалось сохранить равновесие, потом сделать шаг, второй, третий. Все тело болело, судороги прекратились, но нога все равно была какой-то чужой. Ко всему прочему я разбил большой палец ноги о камень, когда вылезал из воды, он опух и посинел. Меня била дрожь от холода, в таком жалком виде и поплелся, туда, к своей машине, на другой берег. Ну не плыть же туда обратно! При мысли об этом меня передернуло.
Я шел и думал о том, что со мной произошло, о том, зачем я сделал это. Правда, зачем? Какой во всем этом смысл? Что я пытался доказать? Одно можно сказать точно. Этот экзамен мною сдан. Самый серьезный и трудный в моей жизни. И экзаменатор в данном случае - бесстрастный, неподкупный, такого не проведешь, не обманешь, не разжалобишь.
Мне предстояло еще много прошагать, не один километр, но меня это уже мало волновало.

О прогрессе

 

Технические новшества и достижения прогресса часто ставят меня в тупик. Не то чтобы разрывают мне сознание, но вводят в ступор – это точно.

 

( Read more... )

О временах

 Вот скажите мне, сейчас времена какие, тяжелые или нет? Что-то мне непонятно. Или время это вещь такая, абстрактная, а наполняют ее смыслом всегда лишь люди? Вроде бы многие жалуются на времена, мол, страна катится в жопу (а это действительно так, гы), стабильности нет, уверенности в завтрашнем дне нет. Ну тогда получается, что времена – они всегда тяжелые. Потому что жизнь она по сути и есть такая. И не будет их никогда, светлых времен. Не знаю, кто как, а я для себя решил, что если все это абстракции, то на это лучше не обращать внимания. И пускай тогда времена всегда будут светлыми, так легче жить. То есть поступил как страус, и пусть меня за это осудят многие. По праву.

 

( Дальше будут жуткие подробности о жизни в тайге, слабонервным не читать... )

О спокойствии

(или о том, как я его потерял)

 

Хотите знать, что я испытываю в данный конкретный момент? Ненависть. Лютую ненависть. Ненависть с большой буквы Н. Ко всему паркуру в целом и паркурщикам в частности. Хотите узнать, что такое паркур, и кто такие паркурщики? Так знайте же.

 

 

( Паркур - это... )

О грехах

 

Как всякий добропорядочный х…й, я всецело обеими руками за здоровый образ жизни. Обожаю спортивную тематику и все, что с ней связано. Опять же, спорт не всегда тождественен здоровому образу жизни. Хотя это детали, не буду вдаваться в детали. Вот. И все бы ничего, если бы я действительно увлекался и занимался спортом. Но у меня есть одна маааленькая проблемка. Я все больше разглагольствую, и дальше этого дело не заходит. Всегда твержу себе: «иди на улицу, бегать, марш!», и иногда даже бегу, но не всегда. Не регулярно. А это плохо, потому что толку от нерегулярных занятий физкультурой – ноль. Иногда я себя за это ненавижу, а это тоже плохо, потому что из-за этого разрушается мозг и печень.

К слову сказать, на время новогодних праздников я превратился в амебу. В мерзкую, отвратительную, бесформенную амебу. Я спал до обеда и даже до после обеда, жрал, подолгу сидел за компьютером, книгами, чрезвычайно редко вылезал на улицу. Моя физическая активность стремилась к абсолютному нулю. Я даже не могу сказать, что я делал, и что я сделал за эти восемь дней. Форменное безобразие. Так нельзя, понимаю, и от этого понимания становится только хуже.

У меня есть друг. Бывший старшеклассник, дзюдоист, металлист, сатанист, студент, распиздяй, следователь прокуратуры, а ныне адвокат. Ну и металлист и сатанист, конечно же, этого никто еще не отменял.

И вот на восьмой день нескончаемого кошмара, на пике так сказать вакханалии, разврата и моего полного морального и физического разложения кентяра подарил мне прекрасную возможность в корне изменить ситуацию к лучшему. Грубо говоря, он позвал меня на турники. Подтягиваться. Восьмого января. В одиннадцать часов ночи. Идиот.

Я по привычке, по инерции начал объяснять улетану, почему я не могу идти на ночь глядя в мороз х...й знает куда на турники. Во-первых, я тока что пожрал, хорошо пожрал, навернул пшенной каши с салом, соленых крекеров с сыром и отварной шпикачкой, слоеного брусничного пирога на фруктозе. А этот крендель мне говорит – а пох…й. А я ему дальше втираю – во-вторых, на улице дубак, ветрюга, в лучшем случае минус двадцать, а он мне – а пох…й. Говорю ему – мне завтра на работу, мне спать надо, а он мне – а пох…й, я ему – мне еще рубашки гладить надо, мыться, ядрен батон, а он мне – а пох…й! Плять, с таким аргументом х…й поспоришь. У меня кончаются разумные доводы. Начинаются неразумные, типо: «А вдруг нас поколотят хулиганы какие-нибудь». Говорю, а в мыслях вспоминаю рекламу «Найк», или кого там. Грамотную рекламу. Не дай погоде, не дай тесноте, не дай обстоятельствам, не дай апатии, не дай боли остановить себя. Вспоминаю избитую фразу: «Нет ничего невозможного». В голове что-то начинает медленно, со скрипом работать. Начинаю чувствовать себя девчонкой, которую уламывают, которая упорно не соглашается, а потом думает так: хм, а почему бы и нет? В общем, соглашаюсь. Действительно, а почему бы и нет? Движение – жизнь, жизнь – движение.

Проходя мимо МВД, этот долбаеб грит, типо давай нежити этой окошко разобьем. Гы гы гы, пиз…ец грамотная идея. Но мы идем преодолевать себя, а не хулиганить! Так что двигаем дальше. Да и вообще шутка это.

Есть одно очень замечательное упражнение, называется «лесенка». Это когда ты на первом подходе подтягиваешься один раз, на втором – два, на третьем – три, и так в арифметической прогрессии до той цифры, сколько тебе лет (это теоретически), а практически до «сколько сможешь». Я лично никогда выше пятнадцати не забирался. А потом начинаешь ползти обратно, до одного. Но это очень долгое упражнение, так что мы ограничимся тремя подходами – каждый до «сколько сможешь». А сначала – разминка. Во время разминки мы просто тупо висим на перекладине, скока сможем, очень полезное упражнение для позвоночника. Кстати, мы поспорили, кто первым сможет подтянуться пятьдесят раз, либо провисеть пять минут, тот получит 10 литров кваса. Ну просто я не бухаю, потому квас. Если бы бухал, было бы пиво.

Включаю секундомер, засекаю время. Первым висит друган. Пыхтит, кряхтит, дрыгает ногами.

После минуты выдает фразу: «Ааа! Как же тяжко висеть! Как время долго тянется!». А я: «Ха-ха, дрыщ!». Выдерживает минуту сорок. Я его начинаю чморить – ваааа, да ты ваще лох! Ну так, в шутку, канешь.

Вообще мой рекорд четыре минуты пять секунд, но это летом было, там совсем другое дело. Да я, можно сказать, с лета и не висел. Вообще ничего не делал, ну коньки не в счет, потому что нормально-то кататься и не умею. Не знаю, сколько провишу.

Моя очередь. Гоу! Время пошло. Краем глаза вижу, что гомодрил засек время секундой позже, чем я повис. Чего то вдруг обидно стало, за секунду эту. А вдруг именно ее не хватит, чтобы рекорд побить? Ну да лан. По истечении первых пяти секунд я понял, что висеть в общем-то не так уж и напряжно. И че бы и не повисеть, блин, свежо, морозно, отлично! Осознание того, что все не так уж и отлично, пришло в течении последующих секунд эдак… ммм… тридцати. Морозец принялся за свое грязное гнусное дело, ветер задувал в образовавшиеся в куртке дыры, хорошенько так промораживал, да и в турнике та, хуле, электрический подогреватель вроде как не предусмотрен.

Вы, может, вообще скажете, что типо «а хуле и правда не повисеть та? Минута сорок секунд это не так уж и много». Ну да, согласен. Но время относительно. Я ваще думаю так – чтобы сделать жизнь яркой, незабываемой и полной впечатлений, нужно насытить ее трудностями, страданиями и лишениями, гы гы. Ну по крайней мере, дни не будут метеором проноситься мимо тя. Будут тянуться очень и очень медленно.

По истечении эдак тридцатой секунды я понял, что приклеивание к турнику это не миф. Приклеивание ре-аль-но. Как реальна та ваза в окошке дома напротив, так напоминающая силуэт кошки. Меня спасали тока перчатки. Турник начал слегка обжигаться. Хотя… мелькнула мысль… ваще та, даже если и приклеюсь, пох, зато рекорд побью, гы гы…

Секунде на сороковой я понял, кажется, что это не турник обжигается, а что это покалывание из-за оттока крови из пальцев. Это меня почему-то успокоило. Бл…дь, как же долго тянется время! Скока там этот метросексуал (пидор – прим. автора) провисел? Минуту сорок? Сука! Сейчас задача-минимум это не провисеть меньше, чем оппонент. У нас такое негласное соревнование. Мя начинает ощутимо потряхивать. Такое ощущение, что тело рушится, жалко, что нету фотика, прикольные рожи, должно быть, корчу. Вконтакте бы на ура пошли.

А эта писька рядом ходит, разглагольствует, ржет. Рассказывает, плять, как он болел за Хаттона, когда тот против Мэйуэзера хлестался, как он ненавидит эту обезъяну. Что ему все время подсуживают. Что он, ну да, талантлив, но он еб…чая обезъяна без чести и моральных устоев, что он уе…ал кого-то, когда тот повернулся к нему спиной, отправил парня в нокдаун, а его не дисквалифицировали за это. Что после этого довести дело до победы было делом техники.

А я вишу, мычу, дрыгаю ногами, и мне щас, ага, пиз…ец как интересно и важно слушать всякие байки про Мэйуэзера. Эта горилла с ее ебу…ими связями в мире профессионального бокса меня щас интересует больше всего на свете.

Обычно мы делаем так – в первый раз объявляем, когда проходит минута. Второй – когда проходит полторы. Дальше – каждые десять секунд. Когда же, ну когда же он объявит минуту???

- Минута!

- Ааа! Как же тяжко висеть!

- Хы хы хы! Дрыщ!

Что самое интересное – боли, настоящей боли нет. То есть, по большому счету, преодолевать-то особо и нечего. Но висеть х…ево, ой как х…ево.

Нельзя уходить в себя, надо пытаться смотреть на себя как бы со стороны. Ну типо у тебя нет тела. Это не твое тело. Усталости нет. У меня нет рук. У меня есть руки! Аааа!

-Дальше по десять секунд объявляй! – мямлю.

- Минута десять!

Пытаюсь мысленно считать секунды. Вспоминаю, что мне сейчас двадцать четыре, я сейчас на пике своей физической формы, еще год – другой, и я начну медленно, но верно сдуваться. Вернее, поддерживать себя в форме можно, но это будет даваться все с большим и большим трудом. Прогресса не будет, будет только лишь постепенный регресс. Я на пике формы, и не могу провисеть минуту сорок секунд на турнике. Меня охватывает дикая злость. Злость придает сил. Секунд эдак… ммм… на три.

Не имею права провисеть меньше, чем он. Я легче по весу, у меня длиннее пальцы, мне удобнее цепляться. И вторым висеть психологически гораздо легче, для меня по крайней мере. К тому же я круче, гы гы.

Мышцы орут мне прямо в мозг: «Эй, ты ох…ел там у себя??? Мы, плять, не резиновые!!!». Фигня. Если будет надо – мышцы поработают столько, сколько нужно. Х…й им, а не отдых. Арбайтен! Если под угрозой окажется жизнь – выдержат и пять минут. И даже десять. И еще больше. Нужно только преодолеть этот первый неприятный приступ, дальше будет легче. Это я так думаю. А мышцы думают совсем по-другому.

- Минута двадцать!

С треском лопаются нитки и пуговица, что на джинсах, летит в снег, молния тут же расстегивается. Забыл ремень дома. Меня это так огорчило, что я чуть не упал. Оказывается, висеть с падающими джинсами гораздо сложнее, чем просто так. Даже не знаю, почему.

Пытаюсь представить, что вишу над пропастью, а внизу крокодилы голодные. Или нет, сотни озабоченных гомосеков. И ходят туда – сюда, и жадно тянут свои отвратительные руки. И ждут. Не, неинтересно. Мелькает дурацкая мысль – а если я проиграю, то в мире из-за этого кто-нибудь умрет. Отпущу руки, и умрет. От приступа ли сердечного, или еще почему, неважно. И чего то мне вдруг от это мысли так жутко стало, нет, плять, с этим шутить нельзя. Гоню тупые мысли от себя, и на всякий случай покрепче перехватываю турник. Вообще нельзя так делать, силы лишние тратишь, как повис, так и виси, но тут уж лучше перестраховаться. На всякий случай.

- Минута тридцать!

Холодно, блин. И зубы скрипят. И джинсы падают. Еле дождался, честно, этих «Минута сорок!», но надо висеть еще, с запасом, чтобы закрепить превосходство. Хотя, неправильно делаю, что подстраиваюсь под кого-то, а если бы он пять минут провисел? Или лучше – двадцать секунд, че, на тридцатой, что ле, спрыгивать? Ну да ладно. Чего уж там.

Выдерживаю минуту пятьдесят. И пыхчу тяжко. Высматривая пуговицу. Потом прыгаю, пытаясь согреться.

И это тока начало. Дальше надо подтягиваться.

Ну хотя подтягивание это не так интересно. На первом подходе, правда, схитрил. Еще силы были, еще раз подтянуться мог, а не стал, почему-то. Сдался, короче. Сдулся. Самое хреновое – даже не попытался. Ну да, тяжко, конечно, но это не оправдание. Одиннадцать сделал. А мог двенадцать. И, может быть, даже тринадцать.

На третьем подходе вспомнил песню КиШей, когда последний раз пытался подтянуться: «Ах зачем называют сосиской меня, мне же стыыыыыыыдно и очень обидно!», потому что реально как сосиска болтался. Ну или как мешок. С гавном. Хотя мне больше нравится сравнение с картошкой.

В общем, когда возвращались домой, с одной стороны, чувствовал себя не амебой, а человеком, потому что победил лень, что-то сделал реальное. Не дал остановить себя. Спасибо другану. С другой стороны… мучила мысль, что выложился не до конца. Что мог сделать еще, а не сделал. И почему-то понял, что если уж я и попаду в ад, то не за то, что матерился, нарушал законы, злился, хвастался, не был добрым христианином, а только лишь за то, что не преодолел себя в этот раз, сдался, как тряпка. И этого не исправишь.

Прибило, короче, на философию. Долбаеба.

О мученичестве

(да ни о чем на самом деле)

 

Меня опять спросили недавно, почему я ничего не пишу в последнее время. Признаюсь, как это ни прискорбно, мне просто не о чем писать. Вот если бы я попал на войну, простым солдатом, я бы что-нибудь написал. Наверное. Если бы выжил и остался в полном комплекте со всеми конечностями. Или если бы меня за политические взгляды пытали, лишили гражданства, выслали за границу, если бы я умирал с голоду, мне было бы что сказать. А так у меня тихая спокойная жизнь. В этом плане я иногда завидую, к примеру, Ремарку, вот уж кого приключений было в жизни, «по самое не хочу» что называется. Иногда, потому что меня такие приключения, скорее всего, сломили бы. Сейчас у меня есть паспорт, прописка, работа, жилье, еда, вода, тепло, воздух в легких, счет в банке, друзья, родные, микроволновая печь, футбольный мяч, коньки, книги, фотографии и много-много других вещей, таких важных, таких значительных. Для меня, конечно же. И как представлю, потерять все, все, все, что имеешь, и остаться одному… немного не по себе становится. Потерять все, а потом начать жить заново… сложно, наверное. Ремарк смог. А смогу ли я, не знаю…

Ну да ладно. Я остановился на том, что мне нечего сказать. Ну а раз мне нечего сказать, тупо начну рассказывать о том, как я встретил Новый две тысячи епть его за ногу год.

Начну с того, что за н-ное количество дней до часа Х я обнаружил (точнее, не обнаружил) в списке вещей, которые имею, отсутствие (или присутствие) посудомоечной машины. Сей прискорбный факт меня значительно озадачил и огорчил. Я понял, что жизнь моя сера и уныла без посудомоечной машины и решил исправить это кошмарное недоразумение. При выборе посудомоечной машины я руководствовался следующими критериями: ценой, размерами агрегата и… магазинами, где они продаются. Все, вроде бы. Нет, я пытался провести маркетинговое исследование, даже в инете отыскал обзорчик какой-та, но понял, что все бессмысленно, что все равно ничего не запоминаю и не понимаю, что по-любому надо песдовать в магаз. На слуху у мя 3 вещи – мегатехника, эльдорадо и технобайк. Почему-то именно в такой комбинации. Так что в первую очередь я зарулил в мегатехнику. Мегатехника сука дорогая. Это я понял сразу же. И продавцы там долбаебы (не в обиду будет сказано). Потому что не пойми где шарятся и потому что ни хуя не знают. Ну мне, по крайней мере, именно такие попадались. Зато! Зато по залам такие девочки ходили, по типу Санта-клаусы, с наступающим всех поздравляли и конфетки раздавали. Мне даже две достались. Конфетки. Барбариска сосательная и лимонная карамель. Блин, зимой не хватает больше всего именно женских ножек в колготках, ну в смысле как. Летом вылез на улицу – вот они, красотища, ляпота, везде, а зимой их нет, в смысле глаз не радуют вот так, как летом (а я раньше думал, что зимой больше всего витаминчиков не хватает, дурак).

В эльдорадо Санта-клаусов и бесплатных конфеток не было. Зато были пониже цены, побольше народу и поушлее продавцы. Продавцы были везде. Куда ни ткнись, везде они. «Вам чем-нибудь помочь? Что Вас интересует? У нас в продаже имеются отличные масляные обогреватели и чехольчики к ним (ну не чехольчики, ну че-нить, плять, да имеется)». Если честно, заебали. Так что я тупо переписал цены (а я же не сказал, я цены и модели переписывал в блокнотик, тока ни хуя это не помогло, потому что во всех магазах модели разные, ни одной одинаковой, прекол) и побыстрее съебался, пока мне незаметно не впендюрили новейшую жопострижкосушилку с набором цветных насадок под цвет моих глаз (название, плять, придумано мной, не надо искать подобное устройство). Остался технобайк.

В технобайке цены вроде бы как в эльдорадо (но все равно выше, чем в прочитанном мной обзоре) и продавцы вроде бы как мегатехнике (в смысле долбаебы, потому что хуй найдешь их). Отличное сочетание – никто не пристает, можно походить, побродить спокойно. А как найдешь продавца – так он вменяемо отвечает, даже вроде бы и честно, не пиздит, как в эльдорадо, и не мямлит «я щас узнаю, погодите минутку, пожалста», как в меге.

Кароче, присмотрел модельку одну, даже скидочку выторговал, что удивительно (а все равно переплатил, конечно, да и пох. Сезон же такой, предновогодний), сказал важно «заверните» и домой поехал.

А, кстати, о разводках. Мое личное наблюдение. Везде предлагают аксессуары – втридорога. Не берите их никогда, мой совет. И ни в коем случае за обслуживание не платите, хуле, лохами не будьте. И так наебывают, зачем лишний раз жопу оголять-то. И это. Я здоровьем рискую, делясь тут с Вами. Зацените жест, ибо продавцы из эльдорадо по ходу пожелают мне после этого песды дать жестко (как в анекдоте – не той песды, настоящей, а в смысле по иблищу настучать). А лан, за правду че тока не сделаешь… Как там называется? Мученичество, во.

Дальше моя подготовка к встрече Нового года заключалась в составлении праздничного меню (люблю пожрать, блин) и наряжании елки. В этот раз помимо традиционных оливье, бууза, курочки-гниль (гриль) решил испробовать устриц. Всегда, видите ли, мечтал в Новый год наполнить полный бокал шампанского, взять живую устрицу, минуты за три до двенадцати проглотить устрицу (пищащую, шевелящуюся, не желающую быть проглоченной), запить ее шампанским, и со счастливой улыбкой на лице, поздравляя окружающих, войти в Новый замечательный (для тебя, а не для заживо перевариваемой в желудке устрицы) год.

Что огорчительно, в магазинах у нас живые устрицы не продаются, тока дохлые, замороженные. Ну да и пох. Все равно взял. Ну а дальше, собссна, ниче интересного не было. Новый год. Че тут скажешь. Ну бой курантов, и Путин че-та бздит по ящику, хлопушки на улице… Нет, было одно знаменательное событие, часа в три меня посетило полное отупение. Когда жрешь, кровь же автоматически приливает к желудку, есессна, отливаясь из мозга и других эрогенных зон. Поэтому надо всегда четко определяться – или ты жрешь, или думаешь, или волочишься за ножками женскими. Ну типо круговорот такой вот крови в организме. Ну это моя гипотеза чисто (их у мя уже до хуя набралось, теорий бесмысленных). Часа в четыре пошел спать. Кста, как улан-удэнская сотовая гнала, рассказывать не буду. Сами в курсе.

Да, кстати, когда ужин готовился, кошка буквально отобрала у моей мамы икру. Я чуть прыщиками от возмущения не покрылся – сами икру не едим, тока по праздникам, а тут еще кошака кормить! Ну да лан.

На следующий день… А, блин, следующий день тебе, про посудомойку-то не рассказал! Как фурычит та. Ну и вот. Фурычит заебись. Я тока вот не сразу вкумекал куда там че тыкать и заливать (там же и соль какая-то нужна, и моющее средство, и очиститель, и таблетки). Ну мне ваще с трудом дается освоение новой техники, тупой, что ле… Вот стиралку долго, помню, осваивал. Опасался. Она же, сука, подлая, током бьется. Причем меня только бьет, сука, больше никого. И бьет так знаете – бззздь. Вообще иногда ток бьет так вот – БЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ. Ну это такой, грамотный разряд. Ну по типо в тайзере каком-нить, или в розетке. А стиралка по-блядски непонятно бьет – бздь. И непонятно ваще, че это было. То ли померещилось, то ли взаправду. Причем бьет почему-то именно когда я к ней жопой прислоняюсь, когда ванную надраиваю. Недавно услышал – по типо иногда бывает такое, что электротехника бьет током людей, у которых че-та не в порядке с кровеносной системой. Я сказал – хуйня полная, а сам задумался. А может, и правда?

Ну и вот, на следующий день я проснулся ни свет ни заря в двенадцать, от звонка. Звонил кентяра, он в прокуратуре работает. Позвал в кино. Ну типо у чувака редкий выходной выпал, захотелось культурно отдохнуть. А я хуле говорю – я занят, у мя дела срочные, в Париже, в Нью-Йорке там, контракты выгодные, показы, но исключительно ради нашей дружбы – согласен. Пиздун, бля.

Когда на улицу вылез, на миг такое ощущение возникло, как будто я в рассказе оказался фантастическом, ну это когда чувак какой-нить утром просыпается, и обнаруживает, что вокруг никого нету, исчезли все, не вымерли в смысле, а ис-чез-ли. Звери бегают, дома стоят, машины стоят, солнце светит, а людей нет. И во всем мире один ты тока остался.

Кароче, стыканулись в кине. Ну там еще один крендель подсосался. Давай думать, на че идти. Приемлемых по времени вариантов было, собссна, два. Война динозавров и Сокровище нации – 2. Решили идти на сокровища, ибо по времени ближе было. Тока уселись, довольные, у другана, что из прокуратуры – звонок. Вызвали. Где-та че-та случилось, долг зовет, все такое. Вот ведь работа собачья, а? Даже титры не пошли. Жалко, блин, билетик. Так что остались мы вдвоем. Фильм фигня, кстате. Че та бегали там все, че та искали. Че та нашли. Отстой. И че та мы вышли из кина, и че та накатило так, шо решили мы еще до кучи на динозавров сходить. Со всей ответственностью заявляю – люди, не ходите на этот отстой! Исплевался весь во время просмотра, желчью изошел, потому что динозавры оказались еще хуже, чем сокровища. Разве так бывает? И все-таки я лох. Каждый раз говорю себе – не ходи на эту лажу, низзя рекламе верить, а каждый раз иду. Вот. И щас вот собираюсь на чужие против хищника 2 сходить, гы. Тож отстой будет, знаю. Не ходите. Мой вам совет.

Ну фильм (война динозавров в смысле), кароче, детский, потому что кровищи не было. Интересные все-таки люди американцы – пускай люди на экране дохнут пачками, сотнями, тыщами, лишь бы без крови. Тогда на это можно смотреть детишкам. Ну а если хоть капелька появится – все, пиздец. Насилие на экране. Думают, поди, что смерть издалека не так страшна, как вблизи. Ну правы, так-то. Когда кто-то у тебя на глазах подыхает, это совсем другое дело, чем когда ты это же по ящику наблюдаешь. В ощем, запомнились два эпизода – самое начало, когда промелькнуло название фильма, потому что о динозаврах ни слова не было, тока о драконах, и конец.

О начале. Приколисты наши прокатчики. Вместо того, чтобы названия переводить, новые придумывают. Иногда вообще ничем не мотивированные. Ну да и хуй с ними. И о конце. А в конце громадные змеи между собой дрались, добрый и злой. В смысле как олицетворения добра и зла. Я вообще та финальную битву добра и зла как-то не так представлял себе, гы. Сразу анекдот вспоминается – типо в конце концов добро все-таки победит зло, поставит на колени, и зверски, жестоко казнит. Кароче, добро в страшной сече замочило зло, все, конец фильма.

На улице друган изрек поистине гениальную фразу – как много все же в этом мире говна. Да уж, щит хэппэнс. Смеркалось, кстати. Ну и решили мы после такого мощного наезда на мозги не прекратить попыток разрушения своего серого вещества и пойти к другану на просмотр какого-нить очередного голливудского шедевра. Шедевром оказался фильм Война с брутальными перцами Джетом Ли и Джейсоном Стэтхамом. Или как там их. Ооо. Это забавный фильмец, типо стильненький такой. Там было очень, ну просто очень много брутальных перцев, жесть. В этом месте нет места таким простым парням, как я. Концентрат брутальности, вот что такое фильм война. И сюжет непредсказуемый. Я, кароче, тоже решил стать брутальным таким перцем. Изнурять свое тело бесконечными физическими упражнениями. Достичь эффекта иллюминатора. Уничтожить свои эмоции. Да. Вот тока съем этот замечательный черемуховый тортик, досмотрю фильм, и сразу же и начну.

Когда я ехал домой, мне позвонил еще один друган (откуда они берутся-то, епть? Хоть бы одна девушка позвонила) и позвал на еще один просмотра фильма. А я такой уже подумал – а мне сегодня после такого количества фильмов уже ваще все похуй, так что я согласился.

Последний фильм назывался Зидан. То есть фильм о Зинедине нашем Зидане. Опять футбол, опять я о нем. Я сначала такой подумал – он еще и в фильмах снимается, кросавчег. Ан нет. Фильм-та неординарный. То есть фильм – отличный. На мой субъективный взгляд, конечно же. Фильм на любителя, но необязательно для футбольного болельщика! Расскажу суть.

23 апреля 2005 года. Испания. Мадрид. Стадион Сантьяго Бернабео. Матч Примеры Реал Мадрид – Вилльяреал. Сотни телекамер, тысячи болельщиков, миллионы телезрителей. Двадцать два героя. Один Зидан. Все. В этом вся суть. Сначала может показаться, что это полный отстой. Но я рекомендую вам не спешить с такими выводами.

Весь фильм – это трансляция одного матча, но не обычная трансляция. Нет комментаторов, только лишь изредка появляющийся текст внизу экрана. Больше десятка камер постоянно направлены на одного только футболиста – Зидана. Внимательно следят за каждым его движением, взглядом, вздохом, микрофоны жадно ловят каждое его слово. Но, мне кажется, это не очередная прихоть суперзвезды, рекламная акция, это попытка понять, что же чувствует, о чем думает, как ведет себя отдельно взятый человек на поле на протяжении всего матча. Обычно всех интересует результат. Игра. Мяч. Команда. Редко когда – конкретный человек. Внимание рассеяно, и всем, собственно, похуй до футболистов, их мыслей, эмоций, лишь бы играли. В принципе, это правильно, но меня вот, к примеру, всегда интересовало, что ты ощущаешь, когда ты ТАМ, когда во многом именно от тебя зависит результат. Просто любопытно было. И я, как и многие пацаны, тоже мечтал когда-то играть на огромном стадионе, с зеленой травкой, прожекторами, зрителями, камерами, как же хотелось почувствовать это… И вот, фильм наконец-то дал мне шанс понять.

Эта игра – игра глазами отдельно взятого человека.

Когда смотришь на игру, когда видишь, как тяжело дышат футболисты, какие звуки они издают при столкновениях, как они падают, пропадает всякое желание обвинять их в симулянтстве, в отсутствии воли к победе, в отсутствии блеска в глазах. Конечно, ежу понятно, что спорт – это не игрушки, что это тяжелый труд. Но когда видишь наглядное этому подтверждение, начинаешь относиться к этому чуть-чуть по-другому.

Титры надо читать. Это действительно интересно.

Матч для галактикос складывается крайне неудачно. Первый тайм. Форлана сбивают в штрафной, более чем сомнительный пенальти. Гол. Удаление кого-то из футболистов Реала. Если кто-то не разбирается в футболе, объясняю, сложившаяся ситуация – безраздельная и беспросветная жопа. Это примерно как в детстве – ты случайно забрел куда-нибудь в район батарейки, и тебя окружили местные пацанчики, и твоя задача – вырваться, удрать и не оказаться отпижженным. Очень тяжело. А проиграть легко. Вильярреал имел еще одну прекрасную возможность забить, но запорол стопроцентный шанс.

Когда смотришь всегда на одно и то же лицо, действительно понимаешь, как редко футболист владеет мячом, касается мяча. И понимаешь, что такое действительно классный футболист.

Я долго думал, что же будут показывать в перерыве. Быть может, интервью? Нет. В перерыве показали день 23 апреля 2005 года в истории. Чем он запомнился. Я люблю такие вещи – когда люди пытаются раздвинуть границы, расширить горизонты, показать, насколько необъятен наш мир. Один миг. Миллионы событий. Это невозможно понять и переварить, но пытаться стоит.

Во втором тайме Реал забил два мяча. Один из них при непосредственном содействии Зидана, который показал классные финты, профессиональное владение мячом, выдержку и ум. Можно сколько угодно ругать Реал и его звезд. Но после такого рука просто не поднимается поносить их достижения.

А потом была стычка с участием Зидана. Накал страстей. Обоюдное удаление. Фильм на этом кончился. Потому что это был матч глазами Зидана. Вернее, о Зидане. Я не знаю, с каким счетом закончился этот матч. Это была хорошая игра. Это был хороший фильм. Фильм, который произвел на меня неизгладимое впечатление. Рекомендую, даже если вы не смотрите футбол.

Я шел домой, и думал, а каким остался в истории этот день, день 1 января 2008 года. Для моего друга это оказался испорченный выходной (а хотя он к этому привык уже, наверное), он купил билет в кино, но его вызвали на работу, расследовать очередное групповое изнасилование. Для изнасилованной этот день… без комментариев. Для кого-то это был однозначно самый счастливый день в жизни. Не знаю этого человека, но так было, уверен в этом. Кто-то в тот момент, когда я думал о расширении сознания, или когда я кушал черемуховый торт, попал в автокатастрофу, лежал в покореженном автомобиле, и медленно умирал от болевого шока. Это был обычный день. Кому-то он запомнился, кому-то нет. Для кого-то это был ничем не примечательный день из многочисленных серых будней. Для меня? Не знаю даже. На улице было холодно.